Все пережили!

Детство моей мамы Анны Федоровны (урожденной Кузнецовой) пришлось на войну. Она была в семье шестым ребенком. Тяготы военного времени особенно были чувствительными для репрессированных семей.
Матери (моей бабушки Ирины Несторовны) не стало в 1937 году, отца (моего дедушки Федора Ивановича) – в 1942-м. Брат Николай (1920 г.р.) про-
пал без вести на третий день войны в Западной Белоруссии, где проходил срочную службу. Брат Виктор (1922 г.р.)
геройски погиб 9 сентября 1943 года в бою под Дубровкой на Смоленщине.
Сестра Дуся (1925 г.р.) после окончания местной семилетки до 1945 года училась в Алатыре на медсестру. Старшая в семье Катерина (1919 г.р.) трудилась бригадиром у махорочниц. Работала с ночи до ночи, жила в отдельной комнате барака в соседнем совхозе. Была солдатской вдовой. Дома, на Новой линии в Стемасах, бывала часто, но урывками. Младшие дети, Шуран (1928 г.р.) и Нюра (1932 г.р.), почитали ее за мать и
слушались. «Бывало, придет, – вспоминала моя мама, – налает, налает на нас с Шуркой. А у самой зла не было.
Скажет, по сколько картофелин на каждого сварить, сколько из них отнести в город сестре Дусе. И убежит опять, как нахлыстанная. Я в ее бри-
гаде сезонницей работала, воду для махорочниц по полю разносила».

О той военной поре в 2016 году я написал рассказ в миниатюрах «Веснушки на вербе, или Крик из сорок третьего
года». А в этой газетной публикации расскажу о некоторых новых эпизодах далеких теперь сороковых годов.
Люди в селе жили по-разному: большинство жителей Стемас бедствовали.
Собирали колоски с убранного поля, из вырытой гнилой прошлогодней картошки пекли лепешки, в Горьковскую область в г. Лукоянов ездили обменивать вещи на продукты, ловили рыбу в оврагах и Суре.
С ранней весны шли на склоны оврагов за сочными стеблями мать-и-мачехи.
Был случай, когда у одних хозяев в конце зимы закончилось сено для коровы.
Пришлось голодное животное выгонять на улицу, чтобы оно могло выхватить клок-другой сена из чужих стогов. Люди били корову, прогоняли, но не злобствовали. Понимали, что она кормилица.
Спичек не было. Рано утром мама выходила из дома и шла с горшком в ту избу, над которой из печной трубы шел
дым. Возвращалась обратно с угольками для розжига своей печки. От недоедания вши были не только на голове, но даже
в бровях. Многие дети были заражены глистами и аскаридами. Были случаи,
когда взрослые люди опухали от голода и умирали. По селу нередко ходили просящие милостыню. Подавать было нечего. Говорили таким бедолагам: «Не взыщите, не прогневайтесь. Бог подаст».
Моя мама часто вспоминала, как на базаре, расторговавшись капустной рассадой, брат Шурка купил для нее поллитровую банку молока и отдал ей, чтобы она сама все выпила. Сам же отошел в сторону и смотрел на сестру голодными глазами. Раз в неделю они с братом ходили в десятый магазин на улицу Комсомола (напротив типографии), чтобы отоварить хлебные карточки. Один раз Нюру дождавшаяся привоза хлеба очередь так прижала к стене железными дверными ставнями, что она еле осталась живой. Учась в шестом классе, моя мама пропустила шесть месяцев учебы: не было никакой одежды, кроме одного платья, в котором и ходила, и спала. Но семилетку закончила с Похвальным листом, как сестра Дуся и брат Виктор. В
Стемасах жили и работали эвакуированные блокадники Ленинграда. У маминой учительницы русского языка и литературы Марии Флорентьевны Шестаковой, блокадницы, одна из двух малолетних дочурок после дистрофии так и не выжила.
Помню, в детстве, мне было не больше 10 лет, мама говорит, показывая на сваренную мной кашу из дробленого ячменя: «Эх, как бы я и поела такую кашу в войну»! А я еще удивился, ведь это было сварено для поросенка. «Это хлеб, а мы его больно-то и не видели».
Мама помнила наизусть частушку, которую она распевала со своими уличными подружками:

Сидит Гитлер на заборе,
Плетет лапти языком,
Чтобы вшивая команда
не ходила босиком.

Это один из примеров стойкости и настроения нашего народа. А война шла.
В памяти отпечаталось темное небо от пролетавших над Стемасами советских самолетов. Летели несколькими волнами. Гул моторов не стихал долго. В селе был расквартирован запасной полк 141 стрелковой дивизии, проходившей доформирование после летних неравных
боев. Дом Кузнецовых был большим (он и сейчас на Новой линии стоит), поэтому в нем разместили на постой шестерых солдат. Они находились постоянно на учениях, приходили только ночевать.
9 мая 1945 года над селом с самолета разбросали листовки с сообщением о безоговорочной капитуляции Германии.
Восемнадцатилетняя соседка Лиза-трактористка пришла с работы раньше обычного и веселешенькая. Чтобы отпраздновать Победу, ее бригаде разрешили продать мешок овса за самогонку.
Брат Николай на третий день войны попал в окружение, пришел из плена домой после освобождения американцами в 1946 году.
Сейчас, восемьдесят лет после окончания войны, я задумываюсь над судьбами родных и хорошо знакомых мне людей, которые пережили то лихолетье и стали теми добрыми сильными ростками для нас и последующих поколений.
Человек военного времени выделялся в советском обществе лучшими чертами и помыслами. Помнится, в 1985 году страна широко отмечала 40-летие Победы советского народа над фашистской Германией. Своим школьникам я давал такой наказ: «Запоминайте лица ветеранов. Сберегите в своей памяти. Таких людей больше не будет. И вы, как свидетели их жизни, будете рассказывать о них потомкам».

На фото:
Нюра, Шура, Катерина Кузнецовы,
1950 г.