Война в судьбе моей малой родины

Продолжение. Начало в № 15 от 18 апреля 2025 года

Остается неизвестным, где размещались призванные красноармейцы? Ведь их было не 100, не 200 человек. В архиве таких сведений автором не обнаружено. По штатному расписанию в 1941 году численность стрелкового полка стрелковой дивизии составляла 3182 человека. Из них 188 – средние и старшие командиры, 437 – сержанты, 2557 – рядовой состав. Лошадей: верховых – 109, артиллерийских – 159, обозных – 410 (ограниченные объемы статьи не позволяют автору дать сведения о вооружении и транспорте полка – авт.).
По свидетельству односельчан, командный состав полка проживал в частных домах вместе с хозяевами. Как правило, это было добротное жилье, и их владельцы стремились обеспечить для офицеров уют.
Из устного свидетельства Анны Андреевны Дементьевой – родоначальницы учительской династии в Атратской средней школе. Девичья фамилия Танькина, 1918 г. рождения. Из общения в семейном кругу: «В отчем доме на Котловке (ул. Октябрьская) в 1942 году проживал офицер. Снимал лишь койкоместо. Еду ему не готовили. Питался в офицерской столовой при храме» (дом сохранился до сегодняшнего дня – авт.).
Из беседы с бывшими учителями Атратской средней школы Е.В. Карповой и Н.В. Рябовой: «В мае 1980 года в период празднования 35-летия Победы в Алатыре проходила встреча ветеранов 141-й стрелковой дивизии. Группа ветеранов в составе нескольких человек посетила Атрать. Провели встречи и беседы с жителями села, выступили перед школьниками. Один из гостей посетил дом жительницы, в котором в 1942 году снимал угол».
Но на рубеже 30-40-х годов в Атрати было не так уж много больших просторных домов. И в них проживали семьи, которые не были малодетными. Здравствующие по сегодняшний день односельчане, которым в начале 50-х было по 5-6 лет (а дом двух из них располагался в соседстве с немовским сельпо), припоминают, что в двухэтажном здании на левом берегу Атратки, где в советское время располагался сельский клуб, проживала семья военного. У автора нет сведений, был ли в 30-е годы этот дом раскулаченного перестроен под объект для культурного досуга сельчан. Но нельзя исключить, что в
42-м он использовался для военных нужд и в нем могли жить офицеры.
Судя по всему, жилые помещения сохранялись в доме и в послевоенное время и использовались военными представителями, которые нередко бывали в командировках в селе. Наконец, в Атрати находилась большая группа немецких военнопленных, которые были заняты на работах по лесозаготовке. Их пребывание, условия их содержания в селе требовали военной охраны.
Приведенные нами свидетельства служат косвенным доказательством того, что значительная часть офицерского состава полка в период его дислокации в Атрати проживала в двухэтажном доме в центре села.
Из устных свидетельств Михаила Александровича Головина, бывшего заведующего сельским клубом, переданных сыну Сергею Михайловичу: «В годы войны храм использовался военными. В 42-м значительная часть икон и церковной утвари была передана на хранение прихожанам. Что касается больших частей иконостаса, то они были тщательно упакованы и без широкой огласки размещены в подвале двухэтажного дома (автор упоминает о нем). В правом пределе в честь Николая Чудотворца была обустроена столовая, огражденная от цент-рального предела в честь Святой
Троицы деревянными щитами».
Размещение в части храма столовой подтверждается и другими сельскими жителями. Использование в те времена керосиновых ламп и фонарей для освещения, от которых исходили копоть и чад, а также испарения от приготовленных горячих блюд, не могли не сказаться на стенах и убранстве храма. После окончания войны в храме был произведен частичный ремонт помещения, где располагалась офицерская столовая.
Где же проживал ключевой контингент полка – рядовой и сержантский состав? Документов и свидетельств найти не удалось. Искать сведения в республиканских архивах – занятие бесперспективное. Пребывание полка в селе проходило в строгом соответствии с требованиями военного времени. Месторасположение воинских час-тей во все времена носило гриф секретности, и эти сведения мож-но найти (если только они есть)
в архивах Министерства обороны.
Есть основания полагать, что они располагались на открытых местностях на небольшом расстоянии от учебных полигонов. А таких мест в Атрати было предостаточно. Опыт формирования подобных воинских подразделений времен Великой Отечественной войны говорит, что призванные в армию новобранцы, как правило, жили в палаточных городках. Их служба проходила в строгом соответствии с требованиями Устава гарнизонной службы 1941 года.
Некоторые жители села, которые застали время войны и видели в те годы в Атрати большое число военных, сумели передать последующим поколениям предания о том, что солдаты жили в домах сельчан и чуть ли не состояли на их довольствии. Сходу отвергать такого рода суждения неверно и неэтично. На наш взгляд, все было несколько по-иному.
Первое. Мы уже отмечали, что численный состав дислоцировавшегося здесь 745-го стрелкового полка составлял на январь-апрель 1942 года 3182 человека. По переписи населения Российской Империи 1913 года, в Атрати было 238 дворов, жителей – 1650. Вряд ли что в годы Первой мировой и Гражданской войн, а затем в период восстановления народного хозяйства, совпавшего по времени с голодом в Поволжье (к сведению, к 1 апреля 1922 г. в Чувашской области по самым осторожным подсчетам от голода погибли около 13 тыс. человек), коллективизации и большого террора в 30-е годы, в селе наблюдался строительный бум. Нельзя исключить, что и в эти годы жители Атрати возводили новые дома. Но мог ли жилой фонд села разместить на своих площадях более 3 тыс. красноармейцев?
Второе. Личный состав полка проходил службу по законам военного времени – в строгом соответствии с установленным командованием распорядком дня.
Для убедительности приводим распорядок дня стрелкового полка, утвержденный 1 января 1941 г.:
подъем – 6:00; спортивная тренировка – 6:10-6:30; туалет – 6:30 —
6:50; утренний осмотр – 6:50 —
7:00; завтрак – 7:00-8:00; занятия –
8:00-15:00; обед и отдых – 15:00-16:30; занятия – 16:30-19:30; чистка оружия и техники – 19:30-20:00; ужин – 20:00-21:00; партийно-массовая работа, политическая информация и свободное время –
21:00-22:30; вечерняя проверка – 22:30-22:45; отбой – 23:00.
Возможно ли двум красноармейцам, расквартированным – один в крайнем доме на Котловке у леса, а другой в таком же доме на Шуруте – строго придерживаться установленного командиром полка распорядка дня?
Третье. Могли ли красноармейцы состоять на довольствии у местного населения?
Для начала приведем нормы продуктов для питания рядового красноармейца в 1941 г., установленные Постановлением Государственного Комитета Обороны СССР № 662 от 12.09.41 г. В ежесуточный паек красноармейца входило: 800 грамм хлеба летом и 900 грамм в зимний период, 0,5 кг картофеля, 320 г. других овощей, 170 г. крупы или макарон, 150 г. мяса, 100 г. рыбы, 50 г жиров, 35 г.
сахара. Офицерам полагалось дополнительное довольствие: 40 г.
масла или сала, 20 г. печенья и 50 г. рыбных консервов в сутки.
Однако это не означало, что красноармеец сполна получал установленный постановлением ГКО паек. С начала войны продовольственные резервы страны резко сократились. В 1942 г. валовой сбор зерна в стране составил всего 38 процентов, а в 1943 г. – 37 процентов от довоенного уровня.
Если говорить о продовольственном положении самих жителей села, то оно было просто катастрофическим. В начале войны на всей территории СССР на продукты питания и промышленные товары была введена карточная система. Но на сельское население, кроме представителей интеллигенции и эвакуированных, карточки не распространялись. Деревенские жители в основном получали зерно натурой. На селе карточки получали врачи, учителя, агрономы и другие специалисты, не занятые непосредственно сельскохозяйственным трудом. Глубоко убеждены, что красноармейцы делились с местными краюхой хлеба, банкой тушенки или щепотком сахара, но их возможнос-ти также были крайне ограничены.
В нашей повседневной жизни мы нередко встречаемся с практикой, когда местные краеведы, ссылаясь на предания или воспоминания своих предков без малого вековой давности, выносят оценочные суждения, которые по их представлениям не должны подлежать сомнению и восприниматься как истина в последней инстанции. При этом для такого краеведа как будто и нет источников, исследовательских работ, а главное – законов логического мышления. Надеемся, что вдумчивый читатель сам ответит на сформулированные нами вопросы – где располагались и как питались воины 745-го стрелкового полка в Атрати.
Трудно было в первую очередь тем, кто терял в семье кормильца. А местные вдовы в то время получали похоронки в немалых количествах. В июне 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О выплатах семьям фронтовиков (рядового и сержантского состава)». Документ гласит: «1. Если в семье нет трудоспособных, пособие выплачивается ежемесячно в следующих размерах: а) при наличии нетрудоспособных – 100 руб., б) двух нетрудоспособных – 150 руб., трех и более нетрудоспособных – 200 руб. в месяц в городе и 50 процентов этой суммы в сельской местности. 2. Если в семье имеется трое и более нетрудоспособных детей при одном трудоспособном, пособие выдается в размере 100 руб. в месяц в городе и 50 процентов этой суммы в сельской местности. 3. Если в семье имеется двое детей, не достигших 16-летнего возраста, при одном трудоспособном, пособие выдается в размере 100 руб. в месяц в городе и 50 процентов этой суммы в сельской местности».
А какое жалование получали сами защитники Отечества? Только что прибывший на фронт красноармеец, рядовой получал 17 руб. в месяц, командир взвода – 625 руб., командир роты – 750 руб., командир батальона – 850 руб.
Еще раз вернемся к вопросу пребывания в Атрати 745-го стрелкового полка. Время стерло с лица земли сооружения, обеспечивавшие жизнедеятельность воинского подразделения, но жители Атрати хранят их в своей памяти. 3182 человека личного состава полка необходимо было в первую очередь обеспечить питанием. Прожившие свое детство выходцы из поселка Атрать на улице Гагарина и переулка Лазо помнят до сегодняшнего дня насыпной подвал, наполовину уходивший в землю. Его размеры впечатляли и стали доступны для обзора, когда он оказался уже невостребованным. По свидетельству сельчан, он был сооружен в период дислокации в селе полка и использовался для хранения скоропортящихся продуктов. В нем вполне мог разместиться пульмановский вагон. Вдоль врытой в землю бревенчатой стены стояли кадки для солений и квашения капусты, имевшие диаметр в полтора-два метра. В 50-е – начале 60-х годов, когда в поселке была столовая, обслуживавшая рабочих Атратского лесопункта, он был незаменимым.
Ликвидация столовой привела к ненадобности хранилища. С годами земная насыпь и стены сооружения обвалились. Его не стало.
В селе с тыльной части немовского сельпо также был подвал, но меньших размеров. Нельзя исключить, что там хранили провизию для офицерской столовой в храме.

НА ФРОНТ

Подразделения 141-й стрелковой дивизии занимались боевой и политической подготовкой до 30 мая 1942 г. С 30 мая по 2 июня была осуществлена ее погрузка на станциях Алатырь, Алтышево и Атрать. Обращает на себя внимание факт продолжительности погрузки. Военные забирали с собой все – и брезентовые палатки, где проживал личный состав полка, и полевые кухни, и лошадей со своей упряжью, и повозки.
Бывая на малой родине и совершая поездки по железной дороге из Атрати в Алатырь, не раз предавался мыслям: а какими думами был охвачен красноармеец, еще совсем мальчишка с первым пушком на лице, в тот предрассветный час или ближе к вечерней зорьке, когда он со своими однополчанами покидал Атрать, и эшелон вез их на войну? Что было на душе мобилизованного из Мордовии, который проезжал мимо тех знакомых мест и окрестностей, которые он знал с детства? А рядом был родной очаг, семья, дети…
С 1 по 3 июня части дивизии выгрузились на станциях Самодуровка и Поворино. 3 июня дивизия сосредоточилась в районе Поворино и продолжала занятия по боевой и политической подготовке. Одновременно происходило вооружение дивизии. Практически с первых же дней прибытия на воронежскую землю дивизия вступила в боевое столкновение с противником. По сводкам журнала боевых действий, приказов и донесений командования дивизии, обстановка на этом участке фронта (западное и среднее течение реки Дон) во второй половине 1942 г. сложилась неблагоприятной.
Из журнала боевых действий 141-й стрелковой дивизии: «Под натиском крупных сил танков, моточастей и авиации немцев части Красной Армии отходили на восточный берег р. Дон. 23.06.42 дивизия получила боевой приказ 6-й Резервной армии занять оборону на восточном берегу р. Дон не допустить формирование противника на р. Дон. 2.07.42 части дивизии сосредоточились в районе ст. Поворино и ст. Самодуровка, откуда в течение 4, 5 и 7 июля прибывали на фронт. При следовании на фронт эшелоны подвергались бомбардировке, но разгрузились на станциях Лисны, Бадеево, Давыдовка, Колодезная. Боево. 5.07.42 начали боевые действия за рубежи р. Дон. Части дивизии приостановили продвижение противника на рубеже р. Дон и перешли двумя полками к жесткой обороне на рубеже: Семилуки, Духовское протяжением 47 км».

Продолжение следует…

Сергей БУТОРОВ