«Пропал без вести» – дважды воскресший С.Н. Панфилов

К 110-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ уроженца Алатыря Сергея Николаевича ПАНФИЛОВА (25.09.1915-16.06.1980), совершавшего боевые вылеты,
сражаясь с фашистскими захватчиками в воздушном пространстве родной страны, уничтожая вражеские объекты
и живую силу на земле, давно уже нет среди нас. Дважды был сбит, «пал смертью храбрых».
И дважды он оказывался «воскресшим из мертвых».

В послевоенные годы Сергей Николаевич работал в ДОСААФ, затем плодотворно трудился инженером на обувной фабрике родного города, став не только ветераном
войны, но и труда. В его облике по-армейски строго подтянутого человека ничего не говорило о его славном прошлом, но выдавала лишь походка. Мало уже кто из вновь подрастающей алатырской молодежи знал, что он бывший летчик-штурмовик. С выходом на пенсию по неоднократной просьбе и настоянию сына наконец-то решился обратиться к написанию записок о боевых годах. Но в силу определенных обстоятельств начатые воспоминания оказались незавершенными. В тот злополучный день он решил навестить родной коллектив фабрики, на обратном пути домой его не стало. До его шестидесяти пятилетия оставалось чуть более трех месяцев.
«Мы, алатырские мальчишки и девчонки начала тридцатых годов, учились каждый день любить свою Родину: на уроках в школе, на занятиях в различных кружках, даже во дворах собственных дворов и на улице среди своих сверстников. Редко кто из нас не мечтал стать моряком или летчиком, таким был и я. Мы мастерили планеры – запускали, прыгали с крыш с самодельными парашютами и крыльями, набивая довольно немало шишек, плакали, но упорно снова принимались за свое. Мы были отчаянными ребятами-алатырцами.
Вспоминается лето 1933 года. В Алатыре сенсация: произведен показательный полет на планере.
Это всколыхнуло весь город. Особенно молодежь. Вскоре узнаю, производится набор на планерные курсы. Десятки пацанов и девушек осаждают отборочную медицинскую комиссию. Конечно, мы с товарищами первые… Медкомиссия, отбор придирчивый – на уровне летного училища, как в настоящую летную школу. Но все в порядке, приняты вместе с товарищами. Мы – это тройка неразлучных друзей с детства: Виктор Усов, Иван Миронов и я, Сергей Панфилов, зачислены учлетами планерной школы.
Летно-планерная школа имени ХVII съезда ВКП(б) открылась при райсовете Осоавиахима 15 января 1934 года. А уже в июне состоялся первый выпуск группы планерных курсов Алатырской летно-планерной школы. Нас как лучших направляют в республиканскую летно-планерную станцию и, конечно, окончили ее.
После завершения учебы назначают инструкторами в планерные группы, организованные при больших предприятиях Алатыря и одновременно в Алатырскую летно-планерную школу. Приток желающих среди рабочей молодежи заниматься азам летного дела как на предприятиях, так и в школу был огромен. Занимались в классах и в специально отведенных помещениях. До глубокой ночи просиживали учлеты вместе с нами, наставниками, над своими тетрадями и учебниками по конструкции, самолетовождению, теории полета, как и мы в недавнем времени, а когда были сданы экзамены, курсанты приступали к практическим занятиям на аэродроме. Да и мы закрепляли свои знания.
Мне довелось принять участие в выпуске трех групп учлетов. В числе первой группы хорошо запомнились имена Зои Парфеновой и Саши Кочетова. В составе третьей группы был Геннадий Волков. Все учащиеся стремились освоить азы пилотирования, были влюблены в небо. Проработав некоторое время, мои товарищи Виктор Усов и Иван Миронов уехали учиться в аэроклубы, продолжать свое летное дело, а я направился в город Саратов учиться.
В Саратове учился в нефтяном техникуме с 1936 по 1940 годы и одновременно в это же время посещал Саратовский аэроклуб. Тянуло небо. В то время аэроклуб был уже известен своими выпусками многих знаменитых летчиков (в частности, здесь учился и будущий космонавт Ю. Гагарин). После окончания аэроклуба продолжал посещать его как бы внештатным инструктором. Летал с курсантами, с их первыми самостоятельными вылетами. В 1940 году после окончания войны с финнами пленум ЦК партии страны потребовал перестроить боевую подготовку в соответствии с новым опытом, который был получен в Испании, у реки Халхин-Гол и на Карельском перешейке. Необходимо было подготовить 50 тысяч летчиков. Через саратовский аэроклуб проводился набор и сдача экзаменов в авиационные училища. Подал заявление и я. С успехом все прошел и был принят во вновь организованную авиационную школу. Именовалась наша школа Саратовской военной авиационной школой пилотов (СВАШП). За короткие сроки были оборудованы учебные классы и лаборатории, приведены в порядок казарменный фонд, налажена летная работа, и началось обучение нас, курсантов. Здесь в совершенстве овладел летательными аппаратами. В то время летали мы на «У-2», проходили «Р-1» и «Р-2». Ос-
воил специальность пилота-инструктора.
Начальником школы был майор Яков Васильевич Уткин – хороший спортсмен, отличный командир. Весной 1942-го он добился отправки на фронт и был направлен штурманом в 27-й полк 205-й истребительной авиационной дивизии, а с 7 июня по 8 июля 1943 года являлся командиром 438 полка. Выполнил более 70 боевых вылетов. Пропал без вести в воздушном бою на Курской дуге.
Комиссаром школы являлся майор Мамкин – волевой, строгий, даже хитроватый, но очень умный комиссар. Моими инструкторами являлись: лейтенант, вскоре получивший звание старшего лейтенанта, Петросян – боевой летчик, хороший командир, знающий летное дело и заядлый шахматист; второй инструктор – старший лейтенант Кудасов, хороший летчик высокого роста с пышущим здоровьем, человек богатырского телосложения и большой насмешник.
Я также был человеком крепкого телосложения, хорошим спортсменом, хорошо боксировал и играл в футбол, который очень любил с детства. Еще в 1936 году в Алатыре был членом городской футбольной команды «Локомотив» и участвовал в товарищеском матче с одноименной
московской командой, где алатырцы сумели победить со счетом 2:1.
Командиры меня почему-то уважали. И за что и был наказан, и очень крепко. Завершил исполнение одной летной программы, а время налета не хватило. А в это время приходит на «пятачок» командир по строевой части младший лейтенант, молодой еще не по возрасту. Попросился полетать на самолете, говорит, что никогда еще в жизни не летал. Тогда мне и говорит командир старший лейтенант Петросян: «Панфилов, повози-ка его, слетай в зону…» и мне подмигнул. Что он хотел этим сказать, не знаю, ну понял это по-своему. Вот в зоне я и начал выделывать трюки, как на истребителе. Меня заметил и стал наблюдать за мной в бинокль начальник полетов. А когда прилетел, моего пассажира едва чуть вытащили, а меня на машину и в воинскую часть на суд за воздушное хулиганство – за лихачество и рев. Трибунал и исключение меня из школы.
Инструкторы видят, что мое состояние плохое. Я ходил, как убитый. Тогда мой командир эскадрильи старший лейтенант Петросян и его друг долго наедине со мной беседовали, чтобы я духом не падал, что они меня в обиду не дадут… А сами смеются, «подумаешь, не по-курсантски задачу выполнял, по чкаловски», и смеялись до слез. Благодаря им я был оставлен в школе до первого замечания, где и окончил полное изучение «Р-5», являвшейся очень хорошей машиной с мотором «М-105».
Первый выпуск летчиков для этого типа самолетов состоялся в конце марта. Лишь только в конце учебы, в феврале 1941 года, мы пересели на самолеты «СБ». Школа была переведена на подготовку пилотов для бомбардировочной авиации.
Началась война. Нашу школу реорганизовали. Половина курсантов направлена в Балашовскую военную авиационную школу пилотов Саратовской области. Я попал в Чкаловскую – в Оренбург в 3-ю ЧВАШП, так именовалась наша школа. Третья Чкаловская военная авиационная школа пилотов готовила специалистов с 15 августа 1941 года по 1 октября 1945 года. Была организована в бывшем совхозе. В одну школу влились четыре школы. Поставская, где уже была Новгородская и еще одна – Петрозаводская. Начальником 3-й Чкаловской авиашколы пилотов назначили бывшего руководителя Поставской ВАШП полковника В.А. Тимофеева.
На протяжении всего времени в школе шла напряженная работа. Постепенно налаживался учебный процесс. Преподаватели требовали от курсантов высокой организованности, собранности, четкости, внимательности. В этой школе закончил изучение самолета «СБ». Попал в одну группу с Аркашей Версес, летали на «УТ-1» и «УТ-2».
После «УТ-2» меня аттестовали в инструкторы школы, но им был недолго, снова натворил, крепко в воздухе нахулиганил, опять налихачил, очень хотелось быть похожим на легендарного Валерия Чкалова. Решение: исключить меня из школы с отправкой на фронт. И опять мне «повезло». Нас готовили на истребителей, но в это время прислали другие самолеты. Приходят машины «Илы» – приказ изменен, и меня переводят в курсанты. Вновь продолжи-
лась учеба и совершенствование летного мастерства. И снова полеты на «коробочке». Обучались пикированию с бомбометанием по целям, полетам по курсу с выходом на объект с бомбометанием и с обстрелом. В результате овладел фигурами высшего пилотажа на самолете «Ил-2». Весной 1943 года мы с Аркашей окончили полную программу на «Илах», завершилась учеба.
Отправили нас в базировавший в Торжке запасной полк, но там, как оказалось, делать нечего, и оттуда были переправлены на фронт в действующую армию. С ав-густа 1943 года мы попали в 766-й штурмовой авиационный полк, вошедший в состав сформированной 211-й штурмовой авиационной дивизии 3-й воздушной армии Калининского фронта. Здесь судьба свела со многими отважными летчиками, где и начался наш путь летчиков-истребителей. Я и Аркаша попали в 1-ю эскадрилью к Протасову. Мы с ним встречались, это получилось случайно. Вскоре командир был сбит и обгоревший попал в плен. После Протасова эскадрилью возглавил В.Г. Зайцев.
Да, очень трудно было привыкать к фронтовой жизни, хотя чувствовали, уже не курсанты, а командиры-летчики. Теперь вопросы надо было решать по-серьезному, смерть-то за плечами сидела. Тщательно готовились к полетам, повторные вылеты (учебные) на бомбежку, изучение карты и многое другое, а тут были еще и ночные бомбежки. Бомбили вражеские боевые объекты, сталкивались в воздушных боях с авиацией противника, вели счет подбитым самолетам врага, часто попадали под обстрел вражеской зенитной артиллерии. На фронте мы не произносили громких фраз об отваге и героизме, но когда вылетали на боевое задание, приходили в ярость и злость, в азарт и жестокую ненависть к врагу. В этой войне мы бились с непрошенным врагом, защищали большую и единую страну. Эту страну мы любили и были готовы отдать за нее жизнь».
В составе первой эскадрильи полка Сергей Николаевич участвовал во многих ожесточенных и рискованных сражениях с немецко-фашистскими захватчиками на многих военных направлениях и фронтах. За время боев с ноября 1943 года он успел совершить 68 боевых вылетов.
Март 1944 года. Витебско-Полоцкое направление. Младший лейтенант Панфилов, командир группы штурмовиков, в должности зам. командира эскадрильи проводит разведывательные полеты по заданию командования. Обнаружено скопление большого количества танков, бронетранспортеров, мотопехоты противника. Внезапная воздушная атака. Группировка врага уничтожена. За участие в этом бою Сергей Панфилов был награжден орденом Боевого Красного Знамени (от 28.05.1944 г.). Вот как описывает эти многочисленные бои того периода сам летчик. Вот один из них:
«Мы стояли в совхозе Сивец-Шамки почти полгода. И мне думается, что с конца 1943 по начало 1944 год. И этот период оказался самым большим уроком для многих в нашем полку. Здесь много погибло ребят. В то время из молодых летчиков стали командирами эскадрилий Паша Гаврилен-
ко и Паша Ермилов. В ту пору был сбит и я.
8-го марта парой полетели на разведку через Городок в сторону Полоцка. В то время Полоцк был далеко в тылу у немцев. Местами был большой снегопад, шли на высоте 100 метров, где прояснялось, шли на 300 метров. В одном месте нарвались на «зенитки», прямое попадание в мотор, второй самолет загорелся. Я к нему близко подошел, даже видно было пламя в кабине, он помахал рукой, по радио кричал: «Прощай, привет товарищам!..» и пошел в лес. Я за ним, видел, как врезался в кусты, в снег, дым поднялся столбом. Попытался сесть, но снега было много, а дорога вдоль леса была плохая, только санная. В этот момент из леса подъехал на лошади с дровнями мужичок в чапане, был подвязан веревкой. Это все ясно видно было, он вошел в густые заросли мелколесья, а я все кружусь. Потом вышел тот мужичок, помахал мне руками таким жестом – будь спокоен и махнул рукой – улетай.
На обратном пути меня тоже обстреляли несколько раз. Летел на высоте 100-150 метров и всегда скрывался в обильном снегопаде. Чуть-чуть уклонился, чтобы выйти на Городок. А вылетел на Витебск и не сразу понял, почему меня обстреливают. Городок был менее опасен. Когда оказался над центром, понял, что нахожусь над Витебском. Мы на него не летали, он был очень сильно окружен зенитной артиллерией, и не было ни какой возможности прорваться к городу. А я тут лечу над городом и спустился почти до уровня крыш, на главной улице меня обстреливать было нельзя. Видел, что на крышах кое-где стоят пулеметные установки, по улице бегут люди врассыпную. Не стрелял, людей было больше невоенных, и мысль промелькнула: сейчас кончится город, а там зенитки. Вправо увидел железнодорожный мост. Думаю, пролечу над ним и брошу бомбы, но немцы обрушили на меня огонь. Самолет затрясло. Я только взглянул на крылья…

На этом прерываются воспоминания Сергея Николаевича, сохранившиеся спустя полвека после его кончины. Не исключено, что явствует из текста, продолжение могло быть утерянными, но возможно осталось недописанным с черновых записей…. На то были причины… Спустя многие годы уже тяжело восстановить очередность недосказанного боевого пути летчика, но их дополняют воспоминания родных и архивные документы.
Из воспоминаний отца в пересказе сына Евгения Сергеевича: «В другой раз я оказался в глубоком немецком тылу. Пришлось прокрадываться в одиночку с занятой противником оккупированной территории, пробираясь и прячась в зарослях кустарников и оврагах, в болотистых местах, опустевших медвежьих берлогах, через поля и леса. На ночь забирался на деревья, привязываясь за его ствол с помощью ремня. Таким образом, вначале сумел уйти от близкой погони, чудом сумел спастись от немецкой поисковой группы, не заметили. Да и небезопасно было, ночами бродили голодные волчьи стаи. Этим способом спасался каждую ночь, пока были силы. Однажды пришлось довольно продолжительное время просидеть в воде, а чтоб не заметили, даже полностью окунуться с головой, немцы были почти рядом. Пронесло…». Голодный, изможденный, грязный, в оборванном камуфляже…, что двигало им?!
«Уже не было сил, когда неожиданно вышел из лесу на проезжую дорогу, было уже безразлично. И не заметил, что по ней двигались два молодых немца, юноши, практически мальчишки. Даже не было сил достать из кобуры пистолет, да и кистью руки уже не мог его сдерживать, до того оказался обессиленным. Единственное, что смог сделать, приподнять руку в их сторону, сложив пальцы в перчатке в форме пистолета и произнести: «Бух!..».
Неизвестно, что подействовало на молоденьких безусых фрицов, его внесший устрашающий вид, измазанный глиной и грязью, обросший и оборванный или неожиданность его появления на дороге. Да и силуэт кисти руки в черной перчатке на светлом фоне, как известно, проявляется более отчетливо, чем открытая рука. Или что-то еще! Эффект оказался неожиданным. «Пацаны», бросив свои автоматы, бросились наутек. Подойдя к лежащим автомату, хотел его приподнять, но не было сил, продолжив путь только с одним пистолетом». Почти две недели выходил он с места падения самолета, бродя в тылу противника. А в родительском доме оплакивали «похоронку» на сына.
В тот период в немецком тылу партизаны создали свободные от оккупации зоны, где даже функционировали аэропорты. Он оказался на территории белорусских партизан, обнаруживших его случайно в полусознательном состоянии. Вскоре за ним прилетел самолет, и он вновь оказался в родном 766-м штурмовом авиационном полку. Летчик «воскрес из мертвых».
В последнем воздушном бою пилотируемый им самолет был подбит и свалился в штопор, стремительно ринулся к земле. Пацфилов смог вывалиться с парашютом из кабины самолета. К тому же порывы воздушного потока ветра оказались в том же направлении, что и падающий штурмовик. Таким образом, его потащило, и он попал в спутную струю самолета. Раздался взрыв. Взрывной волной с разлетающимися частями летательного аппарата он был отброшен. Потерял сознание от удара о землю, получив тяжелое ранение. Очнулся лежа на земле. Чувствовал, что не может пошевельнуться. Все вокруг как в белесом тумане. Единственное, что запомнилось, с трудом увидел свое полуобнаженное тело с многочисленными обрывками и кусками обгоревшей летной униформы. И голую грудь, кожа на которой вспучивалась и вздувалась от многочисленных лопавшихся пузырей.* Летчик потерял сознание.
Очнулся он в помещение. На кровати. Люди в белых халатах: врачи, медсестры. Русская речь… и опять впал в кому. Это продолжалось неоднократно… Долго ни-как не мог понять, где находится. Кругом русская речь, иногда немецкая, появляются люди в немецкой форме…. Прошло довольно много времени, когда стал что-то понимать, что находится в госпитале – в немецком госпитале для русских пленных, где персонал целиком состоит из русских медиков – хирургов и медсестер, также оказав-
шихся военнопленными. Благодаря хирургу, который постоянно его оперировал и наблюдал за ним, и медсестер, выходивших и исцеливших, он выжил. Воистину, меди-
ки делали геройские поступки, спасая раненых, возвращая их к жизни даже в плену. На всю жизнь останется лишь хромота от удара о землю: тазобедренный сустав смес-тился, пробив и проникнув в тазовую кость.
Сергей Николаевич будет искать хирурга. Лишь спустя многие послевоенные годы найдет его в Саратове, неоднократно будет встречаться с ним, который уже получит звание заслуженного врача.
Военнопленный Панфилов находился в госпитале на излечении, когда пришли солдаты Красной Армии. Начались новые испытания, допросы офицерами НКВД. А сообщать было нечего, весь период своего пленения пролежал в госпитале. Да еще сохранились ордена! С лета 1944 года ощущалось скорое освобождение территории СССР. Летчики перестали сдавать их на хранение на период своего вылета на боевое задание. Забрал свои ордена с собой и Сергей Панфилов. Как и многие летчики, сложил их в офицерский военный планшет и во внутрь галифе брюк, под ягодицы. Их потом обнаружили медики и припрятали от немцев. Действительно, геройский их поступок.
По результату проверки и фильтрации на основании существующего постановления ноября 1944 года Государственного Комитета Обороны, несмотря на полученную инвалидность, Панфилов был направлен непосредственно в родную воинскую часть, сначала в 222 армейский запасной стрелковый полк 3-й воздушной армии, затем переведен в 766-й штурмовой авиационный полк. Прибыл в часть
29 мая 1945 г. Так он оказался «воскресшим из мертвых», но летать уже не мог. Полк нуждался и в других специалистах.
Лишь весной 1946 года он был демобилизован. Получил небольшую комнатку в Москве по улице Маяковского. Но вскоре вышло постановление о выселение –
репатриации из Москвы всех бывших военнопленных офицерского и рядового состава, находившихся в немецком плену. Возвратился в родной Алатырь.
19 мая 1947 года Сергей Николаевич Панфилов был исключен из списка «пропавших без вести» на «освобожден из плена».
До конца своей жизни бывший летчик-штурмовик Сергей Панфилов не терял свя-
зи с боевыми друзьями по части, переписывался, выезжал на встречи со многими другими боевыми товарищами, ряды которых редели с каждым годом. Часто вспоминал своих боевых друзей 766 ШАП, бережно храня групповые и одиночные фотографии. Больше всего вспоминал ряд встреч с Василием Сталиным и боевыми друзьями Василием Зайцевым и Аркадием Верес и другими летчиками-однополчанами, влюбленными в небо. Особенно запомнилась последняя встреча с ветеранами 766-го ШАП в городе Талдоме Московской области летом 1978 года, где присутствовал командир полка генерал-лейтенант П.М. Кучма.

Автор: Николай ГОЛОВЧЕНКО
Публикуется в сокращении.
Полный вариант будет опубликован
в историко-краеведческом
альманахе «Алатырь»