А дети оставались детьми

По памяти пересказываю то, что много раз слышал о военном детстве от моих родителей, жителей села Стемасы Михаила Николаевича (1930 г.р.)
и Анны Федоровны (1932 г.р.).

Папа успел окончить четыре класса сельской школы и пошел работать в колхоз «Путь Ильича». В семье пятеро детей, отец на фронте. Папа работал в 12-й бригаде. В Алатырском районном архиве я читал протоколы некоторых заседаний правления колхоза, не раз встречая фамилию своего отца. С трудом узнавал в списках его товарищей по работе, потому что всех ровесников отца в документах писали по имени-отчеству, как и взрослых колхозников. Подростков считали за настоящих работников. А дети оставались детьми. Вот лишь некоторые эпизоды из военного детства моего отца М.Н. Нестерова.

За рабочей лошадью, чтобы 12-летний Миша дольше поспал, рано утром на конюшню шла мать, моя бабушка Татьяна Александровна (урожденная Парфёнова, 1906 г.р.). Помогала сыну запрячь лошадь в телегу. Отец был худеньким, весил всего 34 кг. Мать подкармливала его тихонько от дочерей. Всем детям надолго запомнился случай, когда мама пекла блины и украдкой подбрасывала их на печку Мише.

– Опять ты своему Зайчику (по светло-русым волосам так звали его дома и на улице) блин кинула! А нам? – замечали сестры.
– Цыц! Молчите, растащихи! Вы дома сидите, а он у меня один работник-то, – отмахивалась мать.

Шла снежная морозная зима. В доме еще все спали, когда в избу (жили на Горе, под военным полигоном) вошла колхозный бригадир тетя Пана Антипова. По наряду отец должен был ехать за Суру откапывать в снегу омет сена. На улице мороз. Ехать на целый день на ветер в поле да полуголодным… Миша лежит на печке и отказывается выходить на работу.

– Тань! Чай, сама скажи Мишке-то, чтоб пошел. Куда деваться? Ведь надо!

После слов матери малолетний колхозник соглашается. А вечером вся уличная ребятня, человек пятнадцать, ждет моего отца с работы. Мать идет отводить лошадь на конюшню, а детская ватага тащит сани вверх к полигону, чтобы, подняв оглобли, скатиться всей гурьбой с горы.
Как-то на лошадях возвращались из леса. Впереди ехал на телеге хроменький старик, а на второй повозке – пять-шесть мальчишек. Разыгрались, вожжи выпустили из рук, и они замотались за колесо. Лошадь остановилась. Подошел сопровождавший их старик. Распутал и каждого «угостил» вожжами. Никто из подростков не обиделся. У всех отцы воевали на войне, и мужская строгость была тут необходима.

Спрашиваю отца: зачем мальчишки в поле стог вики сожгли и за это с них вычли целых три трудодня? История заслуживает внимания. Вот как все было. Подростков привозили на работу в поле на всю неделю. Только на один день отпускали домой, чтобы сходили в баню. Жили в холодном дощатом вагончике. С ними за старшего был все тот же старик-инвалид. Досадно, но я сейчас не могу вспомнить его имя. По словам отца, мальчишки старика уважали и слушались. Собрались подростки у вагончика на обед, развели костер. Поели и опять пошли сгребать солому. Работали от вагончика далековато, не сразу и добежали до места происшествия. От костра сначала стог вики сгорел, а потом и сам вагончик. Но отец больше жалел свой сгоревший кошель, в котором был шматок сала из дома.

Еще отец помнил, как на другом берегу Суры в 41-42 годах напротив Стемас строили оборонительный рубеж. Тогда были сильные морозы, а отец вышел кататься по льду на реке. Женщины, рывшие окопы, кричали ему:
– А ты беги-ка домой! Мороз-то стоит какой! Замерзнешь!

Весной, вспоминал отец, половодьем все блиндажи и дзоты размыло. Что-то из досок и бревен рекой унесло, что-то жители села на дрова растащили. Запрещали, ругали, но после боев под Москвой немцев угнали далеко, и война казалась неблизкой.
Я бережно храню отцовские медали. Награждена как ветеран труда, как труженик тыла и моя мама. О ней и ее семье я хочу поделиться воспоминаниями в следующих выпусках газеты.

Федор НЕСТЕРОВ
Фото автора: М.Н. Нестеров, 1977 г.